Кальвинизм и нидерландское гражданское судопроизводство
21 мая 1952 года г-н Д. Схут прочитал лекцию в Ассоциации кальвинистских юристов. Это было — как он сам признавал — рискованное предприятие. Ведь что в самом деле может сказать кальвинизм о чём-то столь прозаичном, как правила судебного процесса?
Нидерланды имеют давнюю кальвинистскую традицию. Прогуляйтесь по старому центру Амстердама, мимо Westerkerk или Zuiderkerk, — и вы это почувствуете: перед вами страна, глубоко сформированная Реформацией. Протестантизм изменил не только церковь, но и образование, политику, искусство и — менее известно, но не менее интересно — право.
Но как именно? Именно этот вопрос поставил амстердамский юрист Д. Схут в 1952 году в замечательном памфлете: Calvinistische beginselen en burgerlijk procesrecht («Кальвинистские принципы и гражданское судопроизводство»). Это текст, одинаково интересный с правовой и богословской точки зрения, и он очень многое говорит о том, как нидерландцы той эпохи понимали соотношение веры и общества.
Честное начало: сам Кальвин этого не делал
Схут открывает своё выступление неожиданным признанием. Кальвин сам — человек, именем которого назван кальвинизм, — нигде в своей огромной реформаторской работе по устройству женевского правосудия явно не применял «кальвинистских принципов» к процессуальному праву. Он просто старался ввести разумные правила, не связывая их намеренно со своей теологией.
Нидерландские неокальвинисты XIX — начала XX века — такие мыслители, как Абрахам Кёйпер и его политические последователи, — применительно к правосудию сосредотачивались почти исключительно на уголовном праве. О правилах гражданского процесса — о том, как стороны передают свои споры на рассмотрение суда, как предъявляются доказательства, как выносится решение, — они писали крайне мало.
И ещё одна трудность: Библия сама по себе не содержит конкретного законодательства именно в этой области. Лютер отозвался нелестно о Ветхом Завете («der Juden Sachsenspiegel»), но даже тот, кто воспринимает Ветхий Завет всерьёз как источник права, вынужден признать: его правовые нормы писались для теократического Израиля, а не для современного правового государства.
И всё же, говорит Схут, есть что сказать. Не через конкретные библейские стихи, предписывающие порядок ведения гражданского дела, а через более широкое библейское видение Бога, человека, власти и справедливости.
Что такое гражданское судопроизводство?
Прежде чем продолжить, небольшое отступление. Гражданское судопроизводство — то, что нидерландские юристы называют burgerlijk procesrecht, — это нечто, с чем большинство людей редко сталкивается сознательно, однако оно структурирует всю их жизнь.
Предположим, ваш сосед повредил вашу машину и отказывается платить. Или компания поставила вам бракованный товар и не хочет возвращать деньги. Или вы с бывшим супругом не можете договориться о разделе имущества. Вы можете обратиться в суд. Но как именно это происходит — как возбуждается дело, какие доказательства можно представить, как судья вправе выносить решение, как это решение исполняется — всё это регулируется гражданским процессуальным правом.
Схут определяет его как совокупность норм, определяющих, каким образом гражданин может реализовать права, которые ему предоставляет гражданское право. Речь идёт о восстановлении или поддержании этих прав при участии государства. Два главных раздела: сама процедура (как добиться судебного решения?) и исполнение (как это решение реально осуществляется?).
Три кальвинистских опоры
Схут выделяет три фундаментальных библейских понятия, которые — косвенно, но существенно — касаются гражданского судопроизводства.
1. Святость имени Божьего
В нидерландском гражданском процессе 1952 года клятва играла большую роль. Свидетели приводились к присяге, стороны могли давать «решающую клятву», которая обязывала судью принять то или иное решение. Это может звучать архаично, но идея древняя: призывая Бога в свидетели, ты обязуешься говорить правду.
С кальвинистской точки зрения это обоюдоострое оружие. С одной стороны: если ты используешь имя Бога в судебном процессе, ты должен делать это серьёзно — нельзя употреблять Его имя всуе. С другой стороны: тогда процедура должна действительно быть направлена на поиск истины. «Решающая клятва» — когда одна сторона навязывает другой присягу как процессуальный выход из тупика, — вызывает у Схута серьёзные возражения. Эта клятва уже не служит подтверждению правды, а лишь разрешает юридический тупик. Тем самым она превращается в «процессуального deus ex machina» — дешёвый приём, злоупотребляющий именем Бога.
2. Греховность человека
Это центральный догмат кальвинизма: человек — падшее существо, подверженное ошибкам, склонное к самообману и отстаиванию личных интересов. Это может казаться мрачным, но влечёт конкретные и трезвые выводы для гражданского судопроизводства.
В ходе судебного разбирательства каждая сторона склонна ставить свои интересы выше всего прочего. Это по-человечески понятно. Но правила процедуры должны с этим считаться. Они должны, с одной стороны, защищать от лжи и обмана, а с другой — сохранять определённое доверие к человеку: без этого минимального доверия вообще невозможно разрешить спор. Показания свидетелей, заключения экспертов, заявления сторон — всё это предполагает, что люди, даже несовершенные, порой говорят правду.
Сам судья греховен и подвержен ошибкам. Именно поэтому и существует право на апелляцию. Это, пишет Схут суховато, — «красноречивое свидетельство» данной погрешимости. В Библии судьи именуются «богами» (Исход 22), но они также люди. Об этом нельзя забывать никогда.
3. Задача государства
Здесь рассуждение приобретает подлинно философский характер. Какова задача государства? Традиционный ответ: поддержание правового порядка. Но Схут считает это слишком расплывчатым и слишком опасным.
Он читает в Библии — обильно цитируя как Ветхий, так и Новый Завет, а также «Установления» Кальвина, — что государство прежде всего призвано поддерживать порядок и мир. Не обязательно «право» в отвлечённом смысле. Это может казаться одним и тем же, но это не так. Ведь если главная задача — порядок, то судопроизводство является средством, а не самоцелью.
Это имеет большие практические последствия. Если государство существует, чтобы отстаивать право, оно должно было бы само возбуждать гражданские дела и исполнять решения. Но если его задача — порядок, то гражданское судопроизводство по своей природе требует инициативы со стороны гражданина. Сосед повредил вашу машину? Действовать должны вы, а не государство.
Кальвинизм в зале суда: конкретные применения
На основе этих трёх принципов Схут разворачивает ряд конкретных тем, затрагивавших нидерландское гражданское судопроизводство его времени — и сохраняющих актуальность по сей день.
Независимость судьи
Если судопроизводство призвано реализовывать право — а не служить прежде всего продолжением исполнительной власти, — то судья должен быть абсолютно независим. Схут здесь категоричен. Взгляды, превращающие судью в «сопоправителя» или исполнителя государственной политики, он отвергает полностью.
Его ссылка на практику своего времени весьма показательна. Законодатель наделил судей всё большими полномочиями в делах о найме жилья и сельскохозяйственной аренде, где судья уже не просто применял закон, а взвешивал интересы и фактически проводил политику. Понятно, пишет Схут, но в корне неверно: судья — независимый разрешитель споров, а не политический деятель.
Равенство сторон
Правосудие означает также: справедливое правосудие. Обе стороны должны иметь равное оружие. В 1952 году это отнюдь не было само собой разумеющимся: судебные издержки были высоки, и бедняки не могли отстоять свои права. Система бесплатной юридической помощи стала первым ответом на это — и, с кальвинистской точки зрения, полагает Схут, ответом необходимым. Библия прямо говорит об этом: «Не делайте неправды на суде; не будь лицеприятен к нищему и не угождай лицу великого».
Пассивность судьи
Классический принцип нидерландского гражданского права состоит в том, что судья «пассивен»: он выносит решение на основе того, что представляют стороны, и не вправе выходить за пределы спора. Он не ведёт собственное расследование, не разыскивает, чего стороны на самом деле хотели, придерживается лишь того, что вынесено на его рассмотрение.
Схут отстаивает этот принцип, но нюансирует его интересным образом. Если обе стороны согласны на большую активность судьи, он должен уважать это и воздерживаться от самодеятельности. Судья в конечном счёте предоставлен в распоряжение сторон, а не наоборот.
Но само государство не является автоматически пассивным, подчёркивает Схут. В исключительных случаях — например, когда судебное решение повлечёт остановку завода, жизненно важного для национальной обороны, — государство может вмешаться. Это не произвол, а вопрос поддержания порядка. Однако возмещение ущерба при этом обязательно. Аналогия с принудительным отчуждением собственности очевидна.
Обеспечительные меры (kort geding)
Каждый, кто когда-либо оказывался в ситуации, требующей немедленных действий, — при угрозе банкротства, незаконном выселении, опасном товаре на рынке, — знаком с институтом обеспечительных мер (kort geding). Судья в таком производстве может быстро вынести предварительную меру, ещё до того как дело будет рассмотрено по существу.
Схут видит в этом институте признание библейского принципа: медленное правосудие — тоже несправедливость. «Затяжное правосудие — тоже своего рода несправедливость», — пишет он. Процедура должна служить обществу, и если окончательное решение ожидается годами, пока человек несёт серьёзный ущерб, система даёт сбой.
Примирительное решение
Один из самых примечательных фрагментов памфлета посвящён так называемому «примирительному решению». Великий нидерландский правовед Пауль Схолтен заявил: «Примирительное решение — это всегда несправедливость». Он имел в виду: судья должен решить, кто прав, а не навязывать компромисс, который оставляет обе стороны лишь наполовину удовлетворёнными.
Схут признаёт силу этого аргумента — но считает его слишком абсолютным. Порой, пишет он, судья действительно не может определить, какая сторона права. Факты неясны, бремя доказывания распределено поровну, правовой вопрос неоднозначен. В таком случае справедливый компромисс лучше, чем неубедительный бинарный приговор. «Черно-белая схема», по которой судья должен тогда работать, «неоднократно не совпадает с серой действительностью, в которой мы живём».
Обязанность говорить правду
Обязаны ли стороны в гражданском деле говорить правду? Вопрос кажется очевидным, но юридически он значительно сложнее, чем представляется.
Схут здесь осторожен. Стороны не обязаны говорить всю правду — они обязаны излагать факты, на которых основывают свой иск или возражения. Если вы кредитор, требующий возврата долга, вы не обязаны сообщать, что впоследствии предоставили должнику отсрочку. Это не бесчестность; это суть состязательной системы: каждая сторона отстаивает своё дело.
Обязанность говорить правду — в той мере, в какой она существует, — означает, что утверждаемое не должно быть заведомо ложным. И даже при этом: если вы утверждаете что-то ложное, вы проигрываете дело, поскольку не можете выполнить лежащее на вас бремя доказывания. Санкция, таким образом, уже заложена в самой системе.
Схут критикует авторов, ратующих за более широкую обязанность правдивости. Если стороны обязаны сообщать и о фактах, помогающих противоположной стороне, каждая повестка превращается в толстый том. И тогда, замечает он не без иронии, это «как раз мешает нормальному ведению процесса».
Почему этот памфлет по-прежнему заслуживает внимания
Это 1952 год. Нидерланды едва оправляются после Второй мировой войны. Страна ещё в значительной мере организована по религиозному признаку — по «колоннам» (протестантской, католической, социалистической и либеральной). Юристы в этом контексте обсуждают, влияют ли религиозные убеждения на их профессию и каким образом.
Это может казаться устаревшим. Но вопросы, которые ставит Схут, — нисколько.
Какова функция судьи — беспристрастный искатель истины, страж закона или слуга общественного порядка? Насколько независимым должен быть судья от исполнительной власти? Когда компромисс лучше однозначного решения? Как процессуальная истина соотносится с фактической? Должно ли государство активно вмешиваться, если судебное решение угрожает общественному порядку?
Эти вопросы возникают в любом демократическом правовом государстве — кальвинистском или нет.
То, что делает Схут — и в этом его сила, — это укоренение данных вопросов в цельном видении человека и общества. Человек погрешим, значит, погрешим и судья. Государство служит порядку, но не является единственным хранителем справедливости. Процедура есть средство, а не цель. И право должно в конечном счёте служить обществу — а не наоборот.
Это — с библейскими цитатами или без — вневременное послание.
